Дылда фильм Кантемира Балагова

Дылда

Кантемир Балагов, учащийся

Дылда
2019
Россия
реж. Кантемир Балагов

Балаговщина всё ещё находится на просторах российских экранов, поэтому зритель спокойно может следовать трендам и обязательно посетить то, что пропустить нельзя, поскольку это и зарубежные премии имеет, и нативной рекламой всё интеллигентское сознание современной России обязывает обратить на себя внимание. Смог ли тот самый обладатель монструозного титула «ученика Сокурова» превзойти свою дебютную работу и не споткнуться на синдроме второгодника?

Переместившись из Нальчика своего детства в послевоенный Ленинград, Балагов нашёл предусмотрительную трагедию — режим посттравматического синдрома, который с одной стороны бравурной советщиной вёл страну вперёд, а с другой утоплял выживших в безразличности и пустоте. Или «тесноте», ибо это уже маркетинговый ход молодого режиссёра — из себя героям выбраться некуда, да и открывшийся мир давит на них собственной разноплановостью, поэтому предусмотрительнее всего забраться в коробку и не высовывать голову, пытаясь прожить коробочную жизнь. Разве что плоскость такая теснота сменила, учитывая рост главной героини. Но эти рассуждения, конечно, вторичны по сравнению с положением «дылды» — сестры из госпиталя, которую зовут «Ия» и у которой после войны нет ничего. Собственно, как и не было перед. Разве что появилась контузия, да подруга Маша изменила привычный подход к жизни. В остальном — действовать будет только вторая, пытающаяся за пределы собственной трагедии вылезти, пусть и весьма экзотичными в своём сумасшествии способами.

Иные сюжетные тропы, конечно, влиятельны, но пускаться в детальный пересказ — занятие довольно пустое. Крючков, параллельных линий и второстепенных трагедий в ленте достаточно, что не позволяет их описать в едином ключе, хотя, несомненно, они составляют всю экспозицию победившего и одновременно поверженного народа. Наиболее странным выглядит то, что при всём богатстве первоначального материала, Балагову не удаётся его переработать. Вся «нефть» в его ленте направлена в сторону её дальнейшей перепродажи. Единственная её обработка — визуальная. Полезных же свойств и применения режиссёр не находит, поэтому все трагедии плавно пробегают мимо клюнувшего на воззвания зрителя. Вот уж истинно «ученик» в своей многозначительности и многомерности молчащих героев, которые разом выражают все трагедии мира, но ни одной из них никогда не поделятся, оставив их лишь в качестве слов аннотации к собственной жизни. Где та ниточка, которую нужно перерезать, чтобы зритель мог запрыгнуть внутрь воссозданной эпохи? Благо, что войны в фильме не чувствуется. Но и герои шансов для познания не оставляют. Балагов взрастил великолепный урожай фестивального формата, однако по итогу самостоятельно же прошёл мимо него.

Только ленивый не отметил раскованное следование трендам в части потребления женского материала в очередной волне феминизма, что обрело свою постоянную квоту для фестивальной демонстрации и принесло в том числе ленте две основательные награды и любовь западного критика, который, к слову, русскоязычные сентенции не так пристально считывает. А уж возникающие между героинями чувства — это вообще нечто острое, к тому же в послевоенное время… Однако фильтр цензуры долларовых всевышних молчит, что стало следствием отсутствие вообще какого-либо подхода к заданному направлению. Удивительно, что Балагов и намекал, и тщательно создавал заряд в отношении своих девушек, а в итоге довольно скромно обратился к нему, оставив в небытии. Именно в этом вся «Дылда» — поле послевоенного и грубо-реалистичного богато возможностями, однако ни одной из возможностей режиссёр заниматься не решается, протиснувшись между сюжетными линиями, которые навострились в Канны.

Зато проблеме кирпично-песочного и зелёного он уделил особое внимание, причём до такой степени, что игра с красками одновременно завораживала и приводила к фетишистскому абсурду, в котором все вещи подбирались колористами, играющими в данное кино даже больше, чем сами персонажи. Конечно, это всё эффектно и в достаточной степени приятно глазу. Но сложно не понять, что служба у такого цветового буквоедства исключительно отрицательная — сюжет самостоятельно прячется за красками, отвлекая внимание зрителя и так от своей несовершенной и невнятной стати. Шёпотные и хрипящие диалоги и вовсе за этим экологичным кирпичом пропадают в безвестности. Критиками, благо, отмечена патетичная высота отдельно стоящих фраз, но и любимая цитата звучит внутри бани телесных цветов, где концентрация внимания зашкаливала. Остальной же пафос то ли на стороне оборотной от красно-зелёного, то ли, в принципе, им замалёван. Красиво, конечно, но к чему подобная красота, когда всё первостепенное она перечёркивает?

Вот убери Балагов трамваи, бани, загородные особняки, короткие сюжеты с эватаназией и стартового мальчика. Сконцентрируйся на переплетении героинь, из которых каждая хочет больше, чем просто выжить. Запри их в локациях на амбарный замок… Тогда и нервы появятся, и любовь проглянет, и не нужно будет молчать, там где надо говорить. И уж не нужно будет кичится смыслом, когда его можно будет счесть на уровне души.

Вообще, фигура Балагова удобна в качестве сказки о возобновлении художественных традиций российского кино, для заполнения ниши некствана и требуемого антагониста Звягинцева, на которого Быков толком не потянул, устремившись в мужицкое самопознание, а остальные в принципе отказались играть в прокатно-критическую шашечно-пешечную игру. Пока всё ещё «ученик»-режиссёр может не волноваться — его ленты ещё долгое время будут получать поддержку, а сам он, повзрослев, что зависит исключительно от времени, даже от соотношения со своим учителем без особых трудностей избавится. У него уже есть связи с миром. У него есть необходимый талант, скурпулёзность, настойчивость, индивидуальный вкус в купе с отсутствием избегания внушительных и серьёзных тем, к которым просто невозможно относится однобоко. Однако на данный момент цепляющего в трагедиях Балагова нет ничего. Они только формально трагедии, физически говорящие, но ментально — молчаливые и замкнутые. И если в «Темноте» ещё можно было заметить режиссёрские эмоции и наблюдать переживание, то в «Дылде» разговор только о палитрах.

Кстати, если произносить имя главной героини в именительном падеже — от статуса «ученика Сокурова» никуда не выйти, если в родительном — то так и хочется поинтересоваться, что дальше.

13.7.2019

Добавить комментарий